Приказы звучат из уст дьявола?!


Приказы звучат из уст дьявола?!

Приказы звучат из уст дьявола?!

Французский философ и писатель, нобелевский лауреат Жан–Поль Сартр, размышляя о человеческом существовании, времени и одиночестве, объяснил так называемый «эффект Золушки»: «То, что мы, люди, представляем собой, зависит прежде всего от ситуации, — писал он. — Нас нельзя отделить от тех обстоятельств, в которых мы оказываемся, ибо они формируют нас и определяют наши возможности» (Jean–Paul Sarte Des nausées, 1946, с. 59–60).

Все мы знакомы со сказкой о Золушке, помним о ее незавидной жизни рядом с мачехой и ее двумя избалованными дочками. Но однажды, благодаря искусной волшебнице, Золушка оказалась на придворном балу, где её увидел красавец–принц. Когда же позднее любовь привела его в жилище Золушки, он сначала не узнал её.

Дома Золушка была совсем не похожа на ту Золушку, с которой принц познакомился на балу. Она была совсем другой, скромной и невзрачной. А на балу, чувствуя себя красавицей, она танцевала и смеялась, как красавица.

Есть такая наука, которая изучает влияние различных ситуаций на то, как мы воспринимаем друг друга и как воздействуем друг на друга, — называется эта наука — социальная психология. Цель социальной психологии — понять суть и смысл связывающих нас нитей. Эта наука ищет ответы на вопросы, которые интересуют всех. Вот некоторые из них.

В какой мере социальный мир, в котором мы живем, — плод нашего воображения? 

Был проведен эксперимент, показавший влияние мнения группы на суждения отдельного человека относительно восприятия видимой реальности, отмечено различие между индивидуальным и групповым восприятием одного и того же. В итоге, из–за страха оказаться в одиночестве, индивид чаще всего принимал сторону большинства.

Изменение нашего социального поведения происходит не столько под влиянием объективных обстоятельств, сколько под влиянием нашего собственного отношения к ним. Как обстоят дела с нашими социальными убеждениями? Мы им соответствуем? И в какой мере наши реакции зависят от того мнения о нас, которое заранее сложилось у окружающих. Или вот еще.

Будете ли Вы жестоким, если вам прикажут? 

Сколько чудовищных преступлений совершено потому, что тысячи людей подчинились и продолжают подчиняться приказам. Нормальные люди оказываются вовлеченными в совершение настоящих злодейств. Нормальны ли люди, совершающие их?

Но вспомните, почти все сказки, мифы, притчи несут одну важную мысль: будьте хорошими детьми, слушайтесь старших, т.е. подчиняйтесь авторитетам. Затем переходим уже на взрослых: родителей, учителей, начальников, политиков, диктаторов – и здесь уважение к авторитету. Подчинение авторитету – одна из важных составляющих природы человека. Таково воздействие приказа, заставляющего действовать вопреки совести и нравственным принципам. Для очень многих людей подчинение – привычная поведенческая модель, часто перевешивающая представления об этике, сочувствии и нравственном поведении.

Подчинение приказу, если он противоречит совести, вопрос для философов, начиная со времен Платона.

Именно над этими вопросами размышляет Стэнли Милгрэм, доктор философии Гарвардского ун–та, преподаватель Йельского ун–та в своей книге «Подчинение авторитету: экспериментальное исследование», (Obedience to Authority: An Experimental View; Stanley Milgram, 1974). Он провел исследование, участники которого по приказу экспериментатора должны были наказывать людей электрическим током возрастающей силы, результаты оказались шокирующими: две трети участников исследования полностью подчинились приказам экспериментатора.

Способны ли люди противостоять дьявольским приказам?

Способны ли мы помогать другим или всегда думаем только о себе? 

Какие ситуации «запускают механизмы», делающие людей склонными к помощи или к жестокости и жадности? Зависит ли то, какими вырастают люди, например от того, где они живут?

Социальная психология ищет ответы на эти вопросы. Она изучает установки и убеждения, конформизм и независимость, любовь и ненависть. Говоря формальным языком, социальная психология — наука о том, как и что люди думают друг о друге, как влияют друг на друга и относятся друг к другу, это не столько совокупность результатов, сколько совокупность стратегий, позволяющих получать ответы на вопросы. В науке личные мнения неприемлемы. Когда на суд выносятся идеи, приговор зависит от доказательств. Но так ли уж объективны социальные психологи? Поскольку все они — простые смертные, не проникают ли в их работу личные представления о том, что желательно и как люди должны вести себя? А если проникают, то можно ли считать социальную психологию действительно научной дисциплиной?

О ценностях и представлениях социальной психологии свидетельствует сам выбор предмета исследований. В 1940–х гг. 20 века, когда в Европе господствовал фашизм, психологи начали активно изучать предрассудки, ведь фашистская ментальность – это ментальность «маленького человека», вышедшего из реакционной среды «маленьких людей»; 1950–е — период, отмеченный нетерпимостью к инакомыслию и модой на единообразие, — дали немало работ по конформизму; 1960–е — с проявлениями гражданского неповиновения и ростом преступности, ознаменовались ростом интереса к агрессии, а феминистское движение 1970–х стимулировало рост количества публикаций о гендере и сексизме; 1980–е спровоцировали рост интереса к психологическим аспектам гонки вооружений, а 1990–е были отмечены всплеском интереса к восприятию людьми культурных и расовых отличий и нетрадиционной сексуальной ориентации. Социальная психология отражает социальную историю. Возможно, в 21 веке перестанут мерить зрелость этой науки через призму рациональности, по аналогии с классической физикой.

Принято считать, что социальная психология привлекает людей склонных выражать сомнения в незыблемости традиций, людей, которые больше озабочены «лепкой» будущего, чем консервацией прошлого.

Человеческие ценности выступают как объект социально–психологического анализа. Социальные психологи изучают их формирование, причины их изменения и механизм их влияния на установки и поступки. Однако ни одно из этих направлений не говорит нам о том, какие ценности «правильнее».

В наши дни и ученые, и философы согласны с тем, что наука не вполне объективна. Ученые не просто читают книгу природы. Скорее можно говорить о том, что они интерпретируют природу, следуя той концепции, которой они сами придерживаются. Мы в своей повседневной жизни тоже смотрим на мир сквозь призму своих предубеждений.

То, что мы принимаем как само собой разумеющееся, — общие убеждения, называемые психологами «социальными репрезентациями» присущи ученым, безотносительно того, в какой области науки они работают (Augoustinos & Innes, 1990; Towards an integration of social representations and social schema theory. British Journal of Social Psychology, К интеграции социальных представлений и теории социальных схем). Они представляют собой самые важные, но зачастую и самые неизученные наши убеждения.

Посмотрим на попытки дать определение понятию «хорошая жизнь». Психологи, обращаются к разным людям: к зрелым и незрелым, очень общительным и не очень, психически здоровым и психически больным. Они говорят так, словно констатируют факты, хотя на самом деле высказывают ценностные суждения. Так, личностный психолог Абрахам Маслоу известен как автор очень точных описаний «самоактуализирующихся» личностей — людей, которые, удовлетворив свои потребности в выживании, безопасности, принадлежности к определенной группе и самоуважении, продолжают реализовывать свой человеческий потенциал. Но сам Маслоу отобрал примеры личностей, руководствуясь собственными ценностями. Итоговое описание самоактуализировавшихся людей как непредсказуемых, автономных, мистических и т. д. — отражало личные ценности самого ученого. Начни он не с собственных героев, а с кого–нибудь другого, например с Наполеона, Александра Македонского и Джона Д. Рокфеллера, окончательное описание самоактуализации, возможно, было бы иным, считает Брюстер, М. Смит, Президент Американской Психологической Ассоциации (Psychology and Values M. Brewster Smith, Психология и ценности М. Брюстер Смит, 1978).)

Когда психотерапевты советуют нам как жить, когда специалисты по воспитанию говорят, как надо воспитывать детей, а некоторые психологи убеждают, что мы живем не для того, чтобы соответствовать чьим–то ожиданиям, они руководствуются своими личными представлениями. 

Если мы определили собственные цели, наука может помочь и подсказать наилучший способ их достижения. Но она не отвечает и не может отвечать на вопросы, связанные с моральными обязательствами, с нашим предназначением и смыслом нашей жизни.

Завуалированные ценности проникают даже в психологические концепции, базирующиеся на экспериментальных исследованиях. Скрытые ценности проникают в рекомендации, которые дают психологи. Они просачиваются в популярные книги по психологии, советующие читателям, как нужно жить.

Описать одно и то же явление можно по–разному, используя слова разной эмоциональной окраски. Называем ли мы участников партизанской войны «террористами» или «борцами за свободу» зависит от нашего взгляда на её причину. Называем ли мы помощь, оказываемую государством, «социальным обеспечением» или «помощью нуждающимся», зависит от наших политических взглядов. Когда «чужие» восхваляют свою страну и свой народ — это национализм, но когда «мы» делаем то же самое — это патриотизм. «Промывание мозгов» есть социальное влияние, которые мы не можем, и не должны одобрять, и которое наблюдаем повсеместно. Есть ли связь между тем что есть и тем, что должно быть?

 Специалистам в области социальных наук трудно не совершить ошибку, уйдя от описания того, что «есть», на предписание того, что «должно быть». Сегодня пропасть между «есть» и «должно быть», между научным описанием и этическим предписанием остается такой же широкой, какой она была 200 лет тому назад, когда шотландский философ Дэвид Юм (1711–1776) обратил внимание на этот феномен.

 Для него логическая работа разума бессмысленна без фундамента опыта в самом широком смысле этого понятия. Про Юма можно сказать, что он открыл психологию до того, как она оформилась в самостоятельную науку. Всё содержимое нашего сознания он называет «пучком перцепций» (перцепция — фигуральная «единица» восприятия). Они появляются в результате опыта (больше им неоткуда взяться, Юм отрицает теорию «врожденных идей»). 

Ни из одного исследования человеческого поведения не следует логический вывод о том, какое поведение «правильно». Если большинство людей не делает чего–то, из этого вовсе не следует, что их поведение «неправильное». И наоборот. Всякий раз, переходя от утверждений об объективных фактах к предписывающим утверждениям относительно того, что и как должно быть, мы добавляем свои представления.

Наши взгляды на мир несут на себе отпечаток наших предположений и заблуждений. Чтобы понять, в какой мере принимаемое нами как должное зависит от разделяемых нами ценностей и социальных репрезентаций, необходимо познакомиться с миром иной культуры, пополнить запас своих знаний.

Именно понимание того, что человеческое мышление всегда включает интерпретацию (трактовку) и является причиной проведения научного анализа; нам нужны исследования, выполненные с разными предубеждениями. Постоянно проверяя свои убеждения фактами, лучше узнавая последние, мы контролируем и ограничиваем свои предубеждения. Системные наблюдения и эксперименты помогают нам освободиться от розовых очков, через которые мы обычно смотрим на реальность.

Влияние ценностных ориентаций социальных психологов проявляется в их работах как явно, так и неявно. Пример явного влияния — выбор предмета исследований, неявного — скрытые допущения при создании концепций, выборе обозначений и характере рекомендаций. Растет осознание субъективности научной интерпретации; ценностных предпочтений, скрывающихся в концепциях и терминологии социальных психологов, и пропасти между научным описанием того, что есть, и этическим предписанием того, что должно быть. Подобное проникновение ценностей в науку присуще не только социальной психологии. Именно потому, что человеческое мышление редко бывает беспристрастным, нам нужны системные наблюдения и эксперименты, если мы действительно хотим проверить, соответствуют ли реальности наши заветные идеи, цели и представления.

Рассмотрение социальной психологии в контексте конфликта знаний и гуманитарной попытки состыковать когнитивные искажения (заблуждения явно противоречащие реальности) в связную картину обречены на провал. Социальной психологией, как наукой, хорошо исследовано поведение человека, обремененного несвязным сознанием. При этом адекватное знаниям поведение людей, умудренных опытом и разобравшихся в жизненных процессах, часто упускается из вида исследователей, воспринимающих их как ортодоксальные ценности, недействительные для современного развития технологий.

В некотором смысле умудренные опытом люди, благодаря возрасту, часто находятся далеко от современного технологического развития. Однако компенсация недостатка понимания современных технологий может и должна быть компенсирована. Предоставление информации в достаточном объеме и качестве необходимом для самостоятельной адекватной классификации, дает шанс, как обновить свое понимание современным знанием для адекватного человека в возрасте, так и формирования связного естественнонаучного понимания у молодежи.

Недостаточно только пользоваться дарвинским подходом к образованию и ждать, когда случайно произойдет «мутация» понимания.

Достаточно дать выверенные гармоничные естественнонаучные знания. Человеком не рождаются, человеком становятся, и в этом смысле информация достоверности и связности естественнонаучных знаний о природе стоит на первом месте.

Решения вопроса по созданию естественнонаучной базы знаний, адекватной современным достижениям может решить эту проблему, как и проблему совести, так и проблемы адекватности, компетентности и самого развития нематериального актива цивилизации. И сегодня основы такой естественнонаучной базы знаний формируется на страницах нашего издания – всероссийской газеты «Современная школа России».