Мы наш, мы новый мир построим


Мы наш, мы новый мир построим

Мы наш, мы новый мир построим

«Сменяющие друг друга поколения становятся хуже и хуже. Наступит время, когда они будут такими злыми, что начнут поклоняться силе и могуществу. Добро больше не будет в почете.
В конце концов, когда люди прекратят возмущаться бесчинствами или утратят чувство стыда при виде униженных и несчастных, Зевс уничтожит их всех.»
Греческий миф о железном веке
О, где же вы, святые острова, 
Где не едят надломленного хлеба, 
Где только мед, вино и молоко, 
Скрипучий труд не омрачает неба 
И колесо вращается легко?
О. Мандельштам

Цивилизация слишком часто принимала уродливый характер, вызывая у людей недовольство и тягу к опрощению. Древний мир знал своих Руссо и Толстых, Лао-цзы мечтал о временах первобытной естественности. Главным аргументом этих людей против цивилизации было то, что она ведет мир к нравственному вырождению.

Так что же происходит, что делает человека человеком?

 Эти проблемы долгое время считались прерогативой философии и религии.

В попытке дать определение человеческой сущности люди науки обращаются к реальным условиям существования реального живого человека. Проявляемые людьми жестокость и деструктивность — не просто пороки, они доказывают лишь то, что эти пороки свойственны человеку. Жестокость разрушает и душу, и тело и саму жизнь; она сокрушает не только жертву, но и самого мучителя. Пока мы не поняли в чем суть, мы не можем судить о том, какие факторы способствуют, а какие препятствуют росту деструктивности в обществе.

Такое понимание особенно важно в наше время, когда значительно снизился порог чувствительности к жестокости, когда сами способы и методы агрессивных действий заставляют вспомнить о временах варварства и дикости.

Высшей целью всех общественных устремлений должно стать всестороннее развитие человека — того самого несовершенного существа, которое, возникнув на определенной ступени развития природы, все еще нуждается в совершенствовании и шлифовке.

Буржуазия взяла на вооружение теорию, согласно которой человеческий статус определяется не какими-то врожденными или естественными факторами, а полностью зависит от обстоятельств общественной жизни. Революция как раз и ставила целью изменения и улучшения социальных обстоятельств. Все недостатки и тяготы жизни объяснялись не человеческой природой, а дурными условиями жизни общества.

Капиталистическая система развивалась через жесточайшую конкурентную борьбу всех против всех. Для утверждения капитализма в качестве нового естественного строя очень важно было доказать, что и человек – самый удивительный и самый сложный феномен природы – является результатом конкурентной борьбы «всех против всех» – всех живых существ, всех биологических видов. Тогда развитие жизни от одноклеточного организма до человека можно было объявить величайшим примером свободного предпринимательства, когда в конкурентной борьбе побеждают сильнейшие и вымирают те, кто неспособен идти в ногу с развивающейся экономической системой.

В 19 веке власть базировалась на принципах подчинения авторитету Бога и короля. В современную эпоху капитализм, оказавшись способным дать работникам хлеба и зрелищ, получает совершенно новые возможности контроля: в арсенал средств контроля входят психологическое манипулирование человеком. Сегодня капиталистическому производству гораздо нужнее человек гибкий, внушаемый и легко обучаемый, нежели тот, кто задавлен страхом перед авторитетом. И наконец, современное индустриальное общество имеет совершенно иные представления о целях. Идеалом для буржуа была независимость и частная инициатива, возможность быть «хозяином самому себе». Сегодня, достойной целью считается неограниченное потребление и неограниченное господство над природой.

Теория деструктивности (и влечения к смерти) приводит в недоумение и эволюционистов, и революционеров. Ибо если эта теория верна, то возможность страданий и конфликтов исконно заложена в человеческое бытие и уничтожить или облегчить страдания оказывается гораздо сложнее, чем это предполагали социальные революционеры.

Фрейд обозначил эти две страсти парными категориями «инстинкт жизни» и «инстинкт смерти», тем самым придав деструктивности столь серьезное значение, что она была признана одной из двух фундаментальных человеческих страстей.

Инстинкт — это чисто биологическая категория, в то время как страсти и влечения, коренящиеся в характере, — это биосоциальные, исторические категории. И хотя они не служат физическому выживанию, они обладают такой же (а иногда и большей) властью, как и инстинкты. Они составляют основу человеческой заинтересованности жизнью (способности к радости и восхищению); они являются в то же время материалом, из которого возникают искусство и религия, мифы и сказания, литература и театр — короче, все, что делает жизнь достойной жизни. Человек не может существовать как простой «предмет», он страдает, если его низводят до уровня автоматического устройства, способного лишь к приему пищи и размножению, даже если при этом ему гарантируется высшая степень безопасности. Человек нуждается в драматизме жизни и эмоциональных переживаниях.  Страсти волнуют человека, зажигают его, делают жизнь полноценной; как сказал однажды Гольбах, французский философ-просветитель: «Человек, лишенный желаний и страстей, перестает быть человеком». Их влияние и роль тем и обусловлены.

Однако, возрастает неудовлетворенность сегодняшним образом жизни, его пассивностью и равнодушной скукой, формальностью и деперсонализацией, при стремлении к радостному, наполненному смыслом существованию, отвечающему нормальным потребностям человека, которые он развил за несколько тысячелетий своей истории и которые отличают его как от животного, так и от компьютера. Эта тенденция проявляется все сильнее, поскольку значительная часть населения уже получила материальное удовлетворение и обнаружила, что потребительский рай не приносит обещанного счастья. Бедные еще не имели возможности прийти к такому выводу, но наблюдая за отсутствием радости у тех, кто «имеет все, что может пожелать человек», выяснили, что «богатые тоже плачут». Идеологии и концепции потеряли привлекательность; традиционные клише вроде «правый» и «левый» или «коммунизм» и «капитализм» утратили свое былое значение. Люди ищут новый ориентир, новую философию, концентрирующуюся на приоритетах жизни а не приоритетах гибели.

Предстоит открыть новый фронт, фронт борьбы за социальное правительство Анатолия Кохана, чья деятельность будет направлена на максимальное использование разумной деятельности человека, а не на финансы и личную преданность.

Если вы не знаете где найти таких людей, найдите в интернете “Социальное правительство Кохана.”

Это и станет движением во имя жизни, потому что угроза жизни сегодня велика не только для одного класса, для одной нации, но это угроза для всех.